Образовательный портал о загадках Планеты Земля.

 Образовательный портал об НЛО , Уфологии и других загадках Земли
| Главная страница |

Специальный резерв для советского ВМФ.

     Известно, что сразу же после окончания Второй мировой войны в антарктические моря пришла китобойная флотилия “Слава”. Самое необычное, что некоторые российские историки относят ее, как и “эсминцы-призраки”, к… Антарктическому флоту ВМФ СССР. При этом они совсем не далеки от истины.

Во время работы над данной книгой удалось встретиться с ветеранами-китобоями, которые начинали свою профессиональную деятельность именно на судах флотилии “Слава”, а кое-кто даже на флотилии “Алеут”. Их рассказы были чрезвычайно интересны. Однако для меня, как для офицера-подводника, более интересным оказался “подтекст” этих рассказов. Но судите сами.

Первая советская китобойная флотилия “Алеут” была создана в 1932 году. В ее состав наравне с собственно китобазой, переоборудованной на Ленинградском адмиралтейском заводе из американского сухогруза “Глен Ридж”, входили три китобойца норвежской постройки: “Трудфронт”, “Энтузиаст” и “Авангард”. С октября 1932 года она вела китовый промысел в северо-западной части Тихого океана и никогда не спускалась в антарктические моря. Зато сюда сразу же после формирования пришла китобойная флотилия “Слава”.

“Слава” пришла в район шельфовых ледников Нью-Швабенланд в 1946 году. Чем был вызван такой интерес, пока сказать трудно. Во всяком случае, вряд ли здесь ходили несметные стада китов или нашим китобоям захотелось увидеть побережье, куда за сто лет до них приходили суда Беллинсгаузена. Проще предположить, что капитан-директор флотилии А. Соляник привел сюда своего флагмана с некой познавательной целью. При этом данное любопытство могло подогреваться и новостями из американской прессы об антарктических плаваниях адмирала Бэрда, которые нет-нет да и попадали на стол политическому руководству Советского Союза. Меж тем, впервые советское правительство забеспокоилось о государственной принадлежности Антарктики 27 января 1939 года и заявило об этом в дипломатической ноте… норвежскому правительству. Почему она почти совпала с началом “исследовательских” походов “Швабенлянда”? Пока сложно сказать. Но – совпала, хотя в годы Второй мировой войны было не до Антарктики. Новый интерес к антарктическим морям проявился у СССР после разгрома фашистов. Официально – с целью проведения китового промысла.

Из всего множества океанских существ, населяющих Мировой океан, наибольшее впечатление на моряков производят киты, а также их извечные враги – косатки. Особенно – первые. Взгляд моряка всегда притягивает величественное появление из океанской бездны самого большого живого существа в океане во всем своем великолепии. Но этот гигант имеет серьезный недостаток: на экранах гидроакустических станций боевых кораблей всех стран мира, работающих в активном режиме, он подобен субмарине. Кроме того, даже опытный сигнальщик, поздно заметивший появление кита на поверхности, может принять оставленный здесь след исполина за след от перископа. А это для моряка всегда является сигналом опасности. Например, о подобных случаях рассказал в своих мемуарах знаменитый советский подводник Герой Советского Союза контр-адмирал Иван Колышкин. Это – в дни войны, а в мирное время кит – живая мишень, которая не только позволяет отточить мастерство гарпунеров, но еще и является долгожданной добычей, за которой следуют серьезные премиальные! Да еще охотничий азарт!

Почуяв погоню, кит петляет, бросается из стороны в сторону и развивает бешеную скорость хода. Но китобоец от него не отстает. Как только кит выныривает из воды, чтобы набрать воздуха, гремит выстрел гарпунной пушки. Вместе с гарпуном извивающейся змеей летит трос-линь. При ударе о спину или бок морского зверя взрывается граната. Вслед за первым гарпуном летит второй, третий… Океанский исполин замирает. И вот уже мощная лебедка подтягивает добычу к борту судна. И так изо дня в день.

Девять десятых мировой добычи китов приходилось именно на воды Антарктики. А СССР – участник международной китобойной конвенции еще с 1946 года. С той поры наши китобойные флотилии регулярно вели промысел в антарктических водах. Но ведь когда-то Россия легко обходилась без антарктического китоловства.

Может, не только китовый промысел и острая необходимость проведения метеонаблюдений были нужны Советскому Союзу в Антарктике? Пока можно предложить лишь одну из версий ответа.

В ноябре 1946 года огромный плавучий китобойный завод “Слава”, а с ним эскадра небольших юрких и быстроходных пароходиков-китобойцев пересекли Атлантический океан и пришли в антарктические воды, которые 125 лет назад бороздили суда русских морских офицеров Беллинсгаузена и Лазарева. Несколько летних месяцев (с декабря по апрель) продолжалась охота на китов. Убитых животных китобойцы на буксирах подтаскивали к борту “Славы”. Даже в бурную погоду китобойцы не прерывали свою охоту: эти маленькие пароходики были отличными океанскими ходоками, а экипажи китобойцев – настойчивыми преследователями обнаруженной добычи. Но при чем тут резерв для ВМФ?

Впервые, правда частично и явно уклончиво, ответил мне на этот вопрос сосед по купе поезда, седой ветеран-китобоец со звездой Героя Социалистического Труда на лацкане пиджака. Естественно, основной темой наших разговоров стало сравнение службы китобойцев и подводников.

Известно, что первоначально на китобойцах китобойной флотилии “Алеут” советских гарпунеров не было. Их приходилось нанимать за большие деньги в Норвегии. Конечно, мириться с таким положением дел было нельзя, и в 1932 году на флотилии получила свое начало школа по обучению элиты китобойного промысла – советских гарпунеров. Издавна известно, что даже настойчивая гонка за китом может стать совершенно бесполезной, если судовой гарпунер неумел. А то и закончиться настоящей катастрофой, если судно-китобоец совсем невелико. Во все времена капитаны китобойцев всемерно стремились сохранить на судне умелого китобоя. Более того, он был вторым человеком после капитана. Неудивительно, что первыми, кого стали растить на китобойной флотилии “Алеут”, были именно профессиональные гарпунеры. Но началась Великая Отечественная война, и труд тихоокеанских китобоев в нашей стране перестал быть востребованным. Конечно, они были защищены от отправки на фронт надежной “броней”, и все же большая часть “алеутских” китобоев правдами или неправдами, но ушла в действующую армию. К сожалению, во время военной неразберихи только часть из них попала на боевые корабли Тихоокеанского и Северного флотов, чтобы служить здесь по судовой специальности. Большинство же было направлено в добровольческие дивизии и брошены в жесточайшие бои для закрытия прорыва гитлеровцев в Донских степях. Выжить здесь удалось немногим. Неудивительно, что после окончания войны, когда пришлось поднимать народное хозяйство СССР из руин, встал вопрос о необходимости новой подготовки кадров для китобойного промысла.

Существует мировая практика. Прежде чем сдавать экзамен на гарпунера претендент должен до 10 лет отходить в океане простым моряком. Только затем проводится экзамен на гарпунера: за два-три экзаменационных дня будущий гарпунер обязан без единого промаха убить 10 китов, то есть каждого наповал и с первого выстрела. Если хоть один промах, то экзамен переносится на следующий год. После многомесячной практики гарпунеры так оттачивали свое мастерство, что могли с первого выстрела попасть в метровый буек, буксируемый на ходу до пяти узлов. С точки зрения военных такой буек можно рассматривать, как головную часть перископа подлодки, идущей на перископной глубине. Предвосхищая мнение скептиков, спешу, во-первых, напомнить о попадании в годы Гражданской войны первым же снарядом артиллеристов советского эсминца “Азард” в рубку английской подлодки L-55. Во-вторых, чтобы заставить субмарину всплыть в надводное положение, артиллеристам противолодочного корабля достаточно положить несколько ныряющих снарядов в пределах пяти метров от корпуса подлодки. Если же подлодка не станет всплывать в надводное положение, то глубины антарктических морей в 3 000 или 4 000 метров могут легко стать безымянной могилой для ее экипажа Так что совсем не случайно опытный гарпунер с китобойца – это настоящий океанский снайпер, который вполне подготовлен с высокой точностью накрыть из артустановки район случайного появления перископа подводной лодки. Если, конечно, сигнальщики его не проморгают.

Организовав в Антарктике китобойный промысел, Советский Союз столь интенсивно продолжил исследования далекого края, что для наших судов стало нормой неоднократное пересечение Южного полярного круга и свободное достижение Великого ледового барьера И – это не случайно! Территория Антарктики и прилегающие к ней воды давно представляли большую ценность для большинства стран мира, в том числе и Советского Союза.

Сегодня мало кто помнит об известности, которой когда-то обладала китобойная флотилия “Слава”. Разве что те, кто имел к ее экипажам самое непосредственное отношение, да сами экипажи плавбазы и китобойцев. Меж тем китобаза “Слава” в те годы была самым большим промысловым судном в Советском Союзе и флагманом флотилии из 15 китобойцев. Ее внушительный темно-серый корпус и небольшие, но крепкие корпуса юрких китобойцев хорошо помнят одесские причалы у Приморского бульвара. Да и как не помнить?

В те годы советские суда водоизмещением почти в 30 тысяч тонн и длиной в 150 метров, по водоизмещению значительно больше нацистских броненосцев типа “Адмирал Шеер” и тяжелых крейсеров типа “Адмирал Хиппер”, а по длине – соизмеримые с ними, были у нас большой редкостью. К тому же 35 топливных цистерн “Славы” по 500 тонн топлива для себя и китобойцев, опреснительная установка производительностью в 400 тонн в сутки, не считая большого количества цистерн пресной воды и вместительные трюмы для продовольствия, экспедиционного снаряжения, ящиков с порохом, чугунными гранатами и стальными гарпунами, производили неизгладимое впечатление. Эта китобаза под названием “Викинг” была построена по заказу Третьего рейха в предвоенные годы на английском судостроительном заводе, но заказчику так и не была передана. После окончания Второй мировой войны, как “Эмпайр Винчер”, дважды (до ноября 1946 года) совершила рейсы в Антарктику. Любопытно было бы узнать, с какой целью и в каком виде она туда ходила? Более того, когда ее успел принять советский экипаж? Пока на эти вопросы не удалось найти ответа.

Первый рейс в антарктические воды “Слава” совершила в ноябре 1946 году. В этом рейсе на ее борту были норвежские инструкторы-гарпунеры под командованием Сигурда Нильсена Но уже после второго рейса (в 1947 году) от их помощи пришлось отказаться. После этого Нильсен написал в норвежской газете “Санде фиорд блад” от 21 июля 1948 года:

“Возможно, русская китобаза справится сама, но значительно хуже дело обстоит с командами на китобойцах, особенно с гарпунерами. Из года в год, особенно в последние годы, киты становятся редкими, искать их очень трудно. Норвежские китобои в течение десятков лет учились определять местонахождение китов, и этот опыт является тем обстоятельством, от которого все зависит. Русские за эти годы кое-чему, конечно, научились, но вряд ли они приобрели достаточный опыт”.

Конечно, это была правда, но ведь, как говорится, “Не боги горшки обжигают!” Очень скоро и в Советском Союзе появилась своя гарпунерская школа, твердые знания и умения в которой получались во время длительных плаваний. Но, что самое интересное, советские китобои, выходя на промысел в антарктические воды, твердо знали, что “они идут потушить пожар войны, который раздувают империалисты, и нести в Антарктике вахту мира…” Может еще и поэтому норвежские гарпунеры были списаны с наших китобойцев?

Кроме “Славы” в антарктические моря во главе более чем десятка китобойцев семь раз приходила китобойная база “Советская Украина”, базировавшаяся на Одессу, и 15 раз во главе 17 китобойцев типа “Мирный” приходила китобойная флотилия “Юрий Долгорукий”, базировавшаяся на Калининград. И если название флагмана одесской китобойной флотилии не слишком привлекает внимание обывателя, то хотелось бы понять, что имели в виду “специалисты”, назвавшие китобойную базу столь звучным именем. О том, что скрытый подтекст в переименовании бывшего германского лайнера “Гамбург” в китобойную базу “Юрий Долгорукий” мог сущестовать, сегодня говорит присвоение такого же названия нашему новейшему подводному крейсеру типа “Борей” – головному атомному ракетоносцу межконтинентальных баллистических ракет.

Такой резерв мы готовили для действий не только в Антарктиде, но и в восточном секторе северной части Тихого океана – в заливах Бристоль и Аляска, то есть у побережья США. А также вблизи… Курильских островов. Здесь работали новые среднетоннажные китобазы “Владивосток” и “Дальний Восток”, построенные на судостроительном заводе Николаева только в 1963 году.

Переоборудование в боевые корабли торговых судов с началом боевых действий известно давно. Новинкой является то, что подготовка к этому ведется задолго до начала боев. Другое дело, что в одних странах мира такой подготовке всегда отводилось достаточно времени и средств, а в иных и то и другое приходилось наверстывать уже после падения первых снарядов.

Россия также не избежала этой участи. А вернее, в своем государственном развитии неоднократно повторяла эту ошибку: редкая война заставляла русских правителей и чиновников делать надлежащие выводы, и главное, “помнить войну!” Но пока российские суда были только парусными, причем торговые суда и боевые корабли мало различались между собой, это было терпимо. Но с приходом в судостроение паровой машины и дизелей, а в артиллерию дальнобойных орудий все изменилось. Только самые недальновидные и ограниченные правители России оставались равнодушными к судьбам своих военных флотов и подготовке им резерва на случай нападения врага. А вот русские императоры Александр II, Александр III и Николай II, а вернее их морские министры и адмиралы, относились к заблаговременной подготовке превращения гражданских судов в военные транспорты или в боевые корабли, вполне внимательно.

Так, в период Русско-турецкой войны 1877-1878 годов для перевозки войск на Черном море был задействован целый Добровольный флот – российское государственное пароходство, создание которого преследовало цели развития коммерческого мореплавания, формирования резерва военного флота России. Таким же резервом стало и Русское общество пароходства и торговли (РОПиТ).

Суда РОПиТ, “Великий князь Константин” и “Веста” после быстрого переоборудования участвовали не только в дерзких и результативных атаках русских минных катеров, но еще и в успешной стычке с турецким корветом “Фехти-Буленд”.

Накопленный практический опыт позволил в годы Первой мировой войны быстро переоборудовать в сторожевые суда и катера суда, мобилизованные из Добрфлота и РОПиТ. Кроме того, в те же годы стали призывать на военную службу и суда частных владельцев, которые по закону о военно-судовой повинности направлялись на казенные судостроительные заводы Морского министерства для переоборудования в боевые корабли и вспомогательные суда соответствующих классов. Правда, это проходило без предварительно разработанных проектов и заранее заготовленного спецоборудования.

Во время Гражданской войны из-за анархического разрушения всех государственных устоев и структур флоты и красных, и белых пополнялись за счет наскоро вооруженных морских и речных гражданских судов. Они импровизированно применялись в качестве канлодок, сторожевиков, тральщиков, а в исключительных случаях – и вспомогательных крейсеров. Лишь после возрождения отечественного ВМФ (теперь уже под советским флагом) решение задач подготовки к мобилизационному развертыванию военного флота за счет судов торгового, рыболовного, технического и речного флотов, как и в дореволюционной России, было поставлено на серьезную основу.

К началу новой мировой войны органами военных сообщений советских Главного морского штаба (ВОСО ГМШ) и штабов флотов была проведена большая работа по подготовке мобпредназначенных судов гражданских наркоматов. К моменту начала мобилизации мы имели заранее заготовленное оборудование, а также план размещения этих судов по заводам и мастерским.

Одним из важнейших пунктов в схеме оргмобразвертывания в соответствии с мобилизационным планом МП-41 и “Наставлением по мобилизационной работе” стало создание резерва личного состава для ВМФ. Оно предусматривало формирование резервных военно-морских баз (ВМБ) с тылами, резервных звеньев в каждом отряде торпедных катеров и резервных экипажей в каждой бригаде и отдельном дивизионе подводных лодок. Для надводных кораблей создавался резерв личного состава в экипажах и полуэкипажах военно-морских баз. При этом общая численность резервов равнялась годовой убыли личного состава (боевым потерям). Военно-морские столы при военкоматах вели учет личного состава мобпредназначенных судов по военно-учетной специальности (ВУС): рулевой, радист, сигнальщик, химисты, минеры, комендоры палубные, комендоры зенитные, пулеметчики, мотористы корабельные. Специалисты запаса 2-й категории имели 60 или 90 дней подготовки в школах Осоавиахима или в военно-морских учебных пунктах. Основным костяком контингента для формирования экипажей мобилизованных кораблей были военнообязанные и работавшие на водном транспорте. Они состояли на специальном учете, приписывались к тем судам, на которых выходили в море (правда, только имевших мобпредназначение). Однако серьезным недостатком такого резервирования было то, что личный состав, призванный из запаса на флот для переподготовки, не обучали на боевых постах кораблей, куда они в военное время могли быть назначены. И лишь на китобойной флотилии этот недостаток был исключен изначально.

Вторым направлением исполнения МП-41 для гражданских пароходств стало накопление материально-технического имущества по отдельным видам обеспечения, а также поддержание технической готовности собственно мобназначенных судов и судов-заместителей. Правда, сегодня эти весьма сложные и всегда достаточно закрытые вопросы можно показать на примерах, относящихся к периоду начала Великой Отечественной войны.

Перед войной в соответствии с мобпредназначениями суда, призванные по мобилизации, предполагалось делить на следующие классы кораблей ВМФ: сторожевые корабли и катера, канонерские лодки, тральщики и катерные тральщики, тральщики-заградители, минные и сетевые заградители. Схемой оргмобразвертывания ВМФ предусматривалось постепенное наращивание корабельного состава советского военного флота за счет судов гражданских наркоматов, призывавшихся по мобилизации. Для этого в Наркомате ВМФ было подготовлено “Руководство по отбору и оборудованию гражданских судов для использования в составе ВМФ СССР”, которое было утверждено 21 февраля 1940 года наркомом Н.Г. Кузнецовым.

По согласованию с гражданскими наркоматами (Наркомморфлот, Наркомречфлот, Наркомрыбфлот, Наркомстрой и др.) в список мобилизованных судов были включены 682 судна. Из них в качестве боевых кораблей (канонерские лодки, сторожевые корабли) призывались 52 единицы, боевых кораблей специального назначения (тральщики, катерные тральщики, минные заградители, сторожевые катера, плавбазы и др.) – 345 единиц, вспомогательных судов и плавучих средств – 285 единиц. Капитаны мобилизованных гражданских судов действовали в соответствии с “Положением об использовании для военных нужд Союза ССР гражданских судов, портов, пристаней и других сооружений водного транспорта”, которое в 1940 году было утверждено Совнаркомом СССР. Это Положение предусматривало все необходимые мероприятия по подготовке судов водного транспорта для нужд военного времени.

Например, в соответствии с приказом наркома ВМФ от 17 января 1941 года “О допризывной тральной подготовке судов Наркомрыбфлота и Наркомречфлота на 1941 год” допризывную тральную подготовку по КБФ должны были проходить буксиры типа “Ижорец” (№ 20, № 22, № 69, № 83), по ТОФ – сейнеры “Приморец”, “Морж”, “Дельфин”, “Кашалот”, по Амурской флотилии – пароходы “Данилин” и “Мазурук”. А новейший сухогруз Черноморского пароходства “Сызрань” должен был стать минным заградителем Черноморского флота. В таком виде он и встретил Великую Отечественную войну.

Переоборудование в тральщики гражданских судов было связано с необходимостью сосредоточить все усилия советской судостроительной промышленности на постройке легких крейсеров, эсминцев и подводных лодок.

В соответствии с МП-41 на судах мобпредназначения для ВМФ заблаговременно или с началом боевых действий (при внезапном нападении врага) должны были проводиться следующие работы: подкрепление палубы и установка артиллерии, пулеметов, дальномеров, ПУС, дымаппаратуры, а также прожекторов, радиоаппаратуры и медимущества. Но как все это оказалось в действительности?

Обеспеченность советского ВМФ артиллерией всех калибров и типов к началу войны была вполне достаточной, и свидетельством этого служит вооружение артиллерией большого количества призванных по мобилизации судов гражданских наркоматов СССР. Торпедами все флоты и флотилии были обеспечены в достаточном количестве, но ощущался дефицит в минах, так как их расход в период Советско-финляндской войны 1939-1940 годов не был своевременно восполнен. Имелся также недостаток и в глубинных бомбах и штурманском имуществе. Судовладельцы – гражданские Наркоматы морского и речного флотов, рыбной и лесной промышленности, которые должны были передать эти суда флоту с исправным штурманским вооружением, – не справились с этой задачей. То же самое произошло и со шкиперским и аварийно-спасательным снабжением призванных по мобилизации судов, а также со снабжением инструментами и запчастями к механизмам по нормам Регистра СССР. Корабельных средств радиосвязи, даже с использованием устаревших искровых радиостанций, не хватало, особенно на судах, призванных по мобилизации. Таким образом, к началу Великой Отечественной войны у нашего государства имелись вооружение и технические средства для установки на гражданские суда, но, как всегда, своевременным их установке и поставкам помешала пресловутая русская надежда на “авось пронесет!” Однако ворвавшееся в мирную жизнь СССР 22 июня 1941 года жестко показало: не пронесло! Более того, во время войны потребовалось расширить круг мобпредназначений судов. При этом появились электромагнитные тральщики, баржи ПВО и аэростатов заграждения, станции размагничивания кораблей, аварийно-спасательные суда, высадочные плавсредства, сетевые баржи, санитарные транспорты.

Однако вернемся к нашим китобойцам из флотилии “Слава” как специальному резерву советского ВМФ.

В последние военные годы роль противолодочной борьбы возросла настолько, что понадобился специальный приказ наркома ВМФ 31 марта 1944 года об определении классов кораблей и катеров, имеющих основным назначением борьбу с подводными лодками противника В соответствии с приказом наркома ВМФ корабли и катера, имеющие основным назначением борьбу с подводными лодками противника, классифицировались следующим образом:

1) “Большие охотники за подводными лодками” (БО) – корабли, имеющие основной задачей поиск и уничтожение подводных лодок противника, вооруженные необходимыми для выполнения этой задачи боевыми средствами (устройство ультрозвукового подводного наблюдения (УЗПН), большие глубинные бомбы, минометы, бомбометы) и обладающие скоростью хода не менее 18 узлов;

2) “Малые охотники за подводными лодками” (МО) – корабли, имеющие основной задачей поиск и уничтожение подводных лодок противника, вооруженные необходимыми для выполнения этой задачи боевыми средствами (устройство УЗПН, большие ГБ, минометы, бомбометы) и обладающие скоростью хода менее 18 узлов.

По линии НКВМФ на суда, получившие мобпредназначение, заготавливалось артиллерийское, минно-тральное, химическое и другое вооружение, а также санитарное и медицинское имущество. Все оборудование, установленное на судне, сдавалось по ведомости (с распиской на ней) капитану судна, который нес полную ответственность за его исправное состояние. При увольнении или перемещении капитанов судов составлялся акт приема-передачи оборудования, который направлялся в местный военный или мобилизационный орган владельца судна.

Вот прекрасный пример того, как происходило переоборудование таких судов.

В соответствии с МП-41 переоборудование ледокола “Лазарь Каганович”, одного из наших новейших судов, должен был проводить судоремонтный завод № 202 во Владивостоке. Но к моменту начала скрытного отмобилизования ледокол находился на работе в Арктике. Чтобы оборудовать его на месте, в соответствии с МП-41 в арктическую бухту Провидения была направлена бригада заводских специалистов. Они успешно справились со всеми крайне сложными задачами.

Так же, но только в заводских условиях Одесского СРЗ либо одной из наших заморских баз, могло быть произведено и дополнительное оборудование китобойной плавбазы “Слава” и ее китобойцев. Правда, как на плавбазе, так и на китобойцах сильного переоборудования делать не пришлось. Особенно – на последних.

По мобплану они относились к “малым охотникам за подводными лодками”. За весну-лето 1947 года на судоремонтном заводе на этих “малышах” усилили палубу у основания рубки, что позволило получить своеобразный фундамент для реактивного бомбомета с сектором обстрела 180-0-180, на корме положили специальные скаты для сбрасывания глубинных бомб. Информации о размещении ультразвукового устройства подводного наблюдения, а проще – гидроакустической станции найти не удалось. Но скорее всего хотя бы шумопеленгаторная станция здесь была установлена. На более поздних китобойцах типа “Мирный” была установлена гидроакустическая станция.

Однако в 1960-е годы, когда в Мировой океан вышли атомные подводные лодки, скорость которых была значительно выше скорости “охотников”, мирные китобойцы перестали использовать как противолодочные корабли. Их превратили в малые разведывательные корабли (МРЗК).

В послевоенное время было разработано переоборудование в малые противолодочные корабли средних морозильных рыболовных траулеров типа “Маяк” (проект 502) и рефрижераторных сейнеров-траулеров типа “Альпинист” (проект 503). Во время подготовки резервистов некоторые из этих кораблей получали упрощенное противолодочное и артиллерийское вооружение: 25-миллиметровый спаренный зенитный автомат 2МЗМ, два однотрубных торпедных аппарата (406 – или 533-миллиметровый), три реактивные бомбометные установки РБУ-1200 и бомбосбрасыватели для глубинных бомб. Наравне с вышеупомянутыми китобойцами типа “Мирный” они использовались как МРЗК. И это было весьма правильной мерой: в случае войны экипажи рыболовных судов мобилизовались вместе со своим судном. И как тут не вспомнить экипажи китобойцев с флотилии “Слава”?

После окончания Второй мировой войны в мировом судостроении стали предъявлять новые тактико-технические требования: уже на стадии проектирования мирных судов предусмотреть и перспективную военизацию или двойное назначение (в мирное время – для народного хозяйства, в военное – для ВМФ). В частности, на знаменитых отечественных атомных ледоколах оборудовались фундаменты для размещения артиллерийских орудий. Например, на “Ленине” была предусмотрена установка счетверенных 45-миллиметровых зенитных автоматов СМ-20-ЗИФ, а позже была предусмотрена установка девяти счетверенных 5 7-миллиметровых автоматов, которые планировалось установить в трех батареях по всей длине ледокола. Каждая батарея обслуживалась системой приборов управления стрельбой (ПУС) малокалиберной зенитной артиллерии “Фут-Б-92” и тремя комплектами РЛС “Фут-Б”. На атомоходах типа “Арктика” предусматривалась установка двух двуствольных 76-миллиметровых артустановок АК-726 и четырех шестиствольных 30-миллиметровых зенитных автоматов АК-630. По свидетельству некоторых западных наблюдателей, головной ледокол “Арктика” проходил ходовые испытания с полным вооружением, которое затем было демонтировано.

С начала 1950-х и до конца 1980-х годов были отработаны проекты переоборудования:

– в быстроходные транспорты-доки – ролкеры типа “Стахановец Котов”, арктические суда-снабженцы типа “Витус Беринг” (проект 10620) и типа “Иван Папанин” (проект 10621), атомный лихтеровоз типа “Севморпуть” (проект 10081) и лихтеровозы типа “Алексей Косыгин” (проект 17502);

– в быстроходные десантные корабли – ролкеры типа “Иван Скуридин” (проект 1607) и типа “Капитан Смирнов” (проект 1609);

– в минные заградители или ракетовозы – ледокольные транспорты типа “Андижан” (проект 550);

– в морские тральщики – средние рефрижераторные траулеры типа “Баренцево море” (проект 1332);

– в базовые тральщики – малые рефрижераторные траулеры типа “Балтика” (проект 1328) и рыболовные сейнеры типа РС-300;

– в рейдовые тральщики – рыболовные сейнеры проекта 388, малые рыболовные сейнеры типа “Нельма” (проект 1338) и рыболовного сейнера типа РС-150.

В послевоенное время впервые стало известно, по крайней мере по официальным документам, что такая операция прошла в апреле 1966 года на дизель-электроходе “Доброполье” Мурманского морского пароходства. Работы проводились в условиях “рассредоточенного базирования” в бухте Большая Волоковая. Их обеспечивали две бригады рабочих Росляковского судоремонтного завода и шесть артиллеристов с эскадры Северного флота. На судне были установлены одна спаренная 57-миллиметровых артустановка ЗИФ-31Б и четыре 25-миллиметровых спаренных автомата 2МЗМ. Через год, с 18 по 23 мая 1967 года, специальная комиссия Тихоокеанскою флота под командованием инженер-полковника Н. Водильева провела испытания образцов артиллерийского оружия, установленных в условиях необорудованного побережья на дизель-электроходе Дальневосточного морского пароходства “Енисей”.

Работы на “Енисее” проводились в два этапа. До 20 мая на судне в “скоростном режиме” были установлены три различных барабана-фундамента под 57-миллиметровые системы СМ-24-ЗИФ. Отдельно оборудовались погреба артбоезапаса и проводились дополнительные работы. Все работы проводились также в условиях “рассредоточенного базирования” на рейде бухты Врангеля выездными бригадами Находкинского судоремонтного завода. И представителями СРЗ ВМФ № 50. После 20 мая были проведены стрельбы, при этом материальная часть сработала безотказно.

Капитанов китобойцев и китобойной плавбазы часто набирали из недавних офицеров ВМФ, имеющих практический опыт плавания на боевых кораблях. Под стать им были и помощники по политической части (помполиты), которые также прошли серьезную школу службы в ВМФ. Да и методы поощрения здесь были сугубо флотскими.

При возвращении из рейса капитаны-китобои должны были сдать зачет по совместному маневрированию и движению в ордере боевых кораблей. Если экипаж сдавал этот зачет с оценкой не ниже “хорошо”, то после рейса рыбакам и китобоям полагалась специальная премия, замаскированная под премию за сложность условий работы. Если экипаж получал только удовлетворительную оценку, то на премиальные начинал действовать понижающий коэффициент. Ну а если получал двойку, то понижающий коэффициент действовал и на всю премию за улов. Принимали зачеты командир и штаб соединения одного из флотов ВМФ, к которому в соответствии с мобпланом было прикреплено данное рыболовецкое или китобойное суда. Вот как об этом вспоминает известный писатель-маринист капитан 1-го ранга Владимир Шигин, который, в 1980-е годы проходил службу в соединении противолодочных кораблей ДКБФ и неоднократно выходил на одном из них за балтийские проливы для встречи рыболовецких судов:

В бытность заместителем командира дивизиона малых противолодочных кораблей мне неоднократно приходилось выходить для встречи наших рыбаков в районе балтийских проливов. И пока мы шли вместе, то успевали принять у них все специальные учебные задачи. Надо отдать должное, рыбацкие капитаны очень серьезно относились к совершенно не специфичным для них вводным. На памяти – лишь один или два из них, которые попытались убедить нас в неправоте или не справились с поставленными задачами. Но остальные даже как-то лихо ходили в ордере при проходе узкости, работали в составе поисковой группы и выполняли иные задачи. Естественно, с большим удовольствием мы ставили им хорошие и отличные оценки.

Вот пока и весь рассказ о специальных резервах для советского ВМФ.

А теперь пришло время рассказать о настоящем призраке, который вот уже 66 лет не дает покоя военным историкам.


Приходько Валентин Иванович , Copyright © 2010-2016 г. E-mail: adm-site-val@rambler.ru , Украина .
Перепечатка материалов автора с обязательной ссылкой на авторство и сайт - ПРИВЕТСТВУЕТСЯ !.